Stolica.ru
Reklama na Kulichkah

ПОЕДЕМ В ЦАРСКОЕ СЕЛО?


Как-то вечером Василий со стаканом пива в руке говорил:
-- В Пушкине, сколько раз приезжал, каждый раз в пивбаре раки бывали.
-- Почем? - спросил Петр.
-- По одинадцать копеек штучка.
-- Крупные?
-- Да нет, мелкие вообще-то... Не в этом дело, ты когда- нибудь видел, чтобы в пивбаре раков давали?
-- Видел, - из гонора ответил Петр.
-- А где это - Пушкин? - спросил Федор, сворачивая ногтем пробку.
-- Как где? Ты что, не был? Под Ленинградом, на электричке двадцать минут.
-- Так чего, поехали? - осведомился Федор в сторону Максима, развалившегося на кресле, как Меньшиков на картине Сурикова. Максим безмолвствовал.
-- Когда, сейчас что-ли? - спросил Петр.
-- А когда?
-- Надо ж с утра, в выходной; там в парк cходить можно.
-- Поехали в выходной.
-- Идите вы в жопу со своим Пушкиным, - прервал разговор Максим, - пацаны, раков они не видели.

Он встал, уже стоя допил пиво, подошел к раскладушке и, сняв ботинки, лег. Раздался звук, как если бы, скажем, два отряда гусар скрестили бы шпаги.
-- А чего не съездить? - сказал Федор.
-- Какого ляда туда тащиться... - после долгой паузы, когда никто уж и не ждал ответа, объяснил Максим.

Да, конечно, трудно и представить Максима и Федора вне дома или его окрестностей, хотя поди ж ты - были в Японии...
-- А чего, поехали в субботу? - не унимался Федор.
-- Вали хоть в жопу, темноед, - проговорил Максим.
-- Почему темноед? - удивился Петр.
-- Потому что ночью встанешь поссать, а он сидит на кухне в темноте голый и жрет чего-нибудь из кастрюли.

Все засмеялись. Федор особенно умиленно.
-- С похмелья! С похмелья-то оно конечно! А у Кобота всегда в кастрюле суп есть!

Налили по пиву.
-- Петр, дай-ка бутылочку, - лежа головой к стене крикнул Максим.

Петр подал бутылку пива; Максим, как больной, кряхтя повернулся и стал пить.
-- Ладно, - сказал он, утирая пену с губ, - сегодня понедельник? В субботу поедем, только теперь уже точно.
-- Ну, а я про что говорил? Я же говорил! - развел руками Федор, многообещающе улыбаясь.


На следующий день ученики прямо с работы приехали к Максиму и Федору, чтобы все подробно обговорить, приготовиться, точно все наметить.

У Петра в эту субботу оказался рабочий день, но он договорился об отгуле, хотя ему и не полагалось. Пришлось выклянчивать, обещать всякое. Особенно трудно объяснить, зачем понадобился отгул. Не сказать же прямо - договорился в Пушкин поехать - не пустят! В воскресенье, скажут, поезжай. У Василия все вроде было нормально, хотя сама работа ненадежная - в любой день могли отправить в командировку - правда, всего на один день.

Сидели часа три и почти не пили - считали, сколько денег надо, да во сколько выехать, что брать с собой. Федор неожиданно для всех очень беспокоился, приговаривал: "Пальтишко взять не забыть, ватничек захватить", - хотел, чтобы все было тщательно распланировано, суетился. Обычно он совершенно ни о чем не заботился - есть ли деньги, заплачено ли за квартиру, есть ли в доме еда - все ему до лампочки, в чем спал (а спал он обычно одетый), в том и гулял везде. Тут же его будто подменили. Поездка в Пушкин казалась ему совершенно необыкновенным, чудесным делом, которое ни в коем случае нельзя пустить на самотек. Максим тоже вел себя необычно - никаких высказываний типа "да ну в жопу", ко всему внимателен, даже разрешил Федору взять ватник. Видно было, что они с Федором и до прихода учеников долго говорили.

В конце концов решили: вино и продукты купить на следующий день в среду, чтобы уж не дергаться, деньги на это достанет Петр - продаст в обеденный перерыв свои книги по искусству, деньги передаст тут же Максиму, который сам вызвался все купить. На том и разъехались.


Еще не скучно? С продажей книг не повезло - взяли только половину, денег явно мало. Вдобавок утром Петру позвонил Василий и сказал, что его-таки посылают на буровые, в командировку - сегодня, на день, вернется в четверг вечером, в крайнем случае в пятницу утром.

Максима новости прямо подкосили, хотя и ясно было, что страшного ничего нет - Василий в пятницу приедет, а деньги Петр завтра достанет.
-- Да не в этом дело, - безнадежно махал рукой Максим, - Федор разволнуется, да и вообще... Нервы трепать.

После перерыва опять позвонил Василий, сказал, что никуда он лучше не поедет, а упросит приятеля поехать. Вечером Петр, конечно, пошел к Максиму, успокоить.

Там оказалась довольно дерганая обстановка. Единственное, что могло радовать душу, ватник и пальто Федора, аккуратно сложенные в углу. Максим, сколько ни ходил по магазинам портвейна не купил, с непривычки разозлился, купил пока две бутылки водки, одну из которых они с Федором для успокоения и уговорили. Корить их не стоило - видно, что Максим сам больше всех мучается.

Петр предложил плюнуть и забыть, то есть не в смысле, что совсем не ехать в Пушкин, об этом никто не мог и помыслить, а в смысле плюнуть на неудачи сегодняшнего дня и завтра начать все по новой и наверняка: Петр понесет те книги, которые точно возьмут, Максим будет искать до упора, пока не найдет - не так это трудно, сегодня случайно не повезло.

Твердо так решив, успокоились, на радостях распив вторую бутылку водки. Опять с утра позвонил Василий и сказал обиженно, что приятеля, подлеца, не уговорить, и он немедленно выезжает, а в пятницу утром будет, как штык. Ну, это в общем не страшно.

Хуже было со сдачей книг. "Букинист" в этот день ока- зался закрыт на переучет.
-- Ядрена вошь! - кричал Максим, - ты, обалдуй, целыми днями в этом магазине околачиваешься, неужели не запомнить, когда он работает?

Что ему объяснишь? Петр позвонил на работу, сказав, что срочно надо поменять паспорт, и поехал с Максимом в другой магазин.

Народу было - тьма. Максим томился в жарком помещении, надсадно вздыхал, ходил туда-сюда, поссорился в подворотне со спекулянтами. И все был чем-то недоволен.

"Я же свои книги, позарез мне нужные, продаю - а он все недоволен; вчера пропил все - а теперь он недоволен! Не угодил! - думал Петр, и, чтобы окончательно растравить душу, перебирал книги, принесенные для продажи.

Наконец продали, вышли на жаркую улицу.
-- Что там Федор собирается с ватником делать? - спросил Петр.
-- Хрен с ним, пусть с ватником таскается, лишь бы пальто оставил.
-- Как же, оставит он, удавится скорее. Слушай, Максим, давай договоримся. Я сегодня вечером не приду...
-- Это почему?
-- Да потому, что работа у меня, служба! Я уже на два часа с обеда опоздал, вечером отрабатывать надо!
-- Не ори, как припадочный!
-- Ну... В общем, завтра, в пятницу, после работы сразу приезжаю, Василий тоже, а в субботу, значит, прямо утром...
-- Ну, смотри! - с угрозой сказал Максим, круто повернулся и, хромая, пошел прочь.


В пятницу утром Петру по междугороднему телефону позвонил Василий и объяснил, что он тут мотается, как говно в проруби, подгоняет всех, но никто ни хрена делать не хочет, короче, приедет он только в пятницу поздно вечером или в крайнем случае ночью. Петр прямо при сослуживцах стал материться, настолько у него за день наросло тревоги и за Василия, и за Максима, неизвестно, купившего ли хоть что-нибудь.

Договорившись на том, что Василий вечером выезжает кровь из носа, а если не успеет там доделать, пусть бросает все к чертовой бабушке, пусть хоть с работы выгоняют.

Василий пробовал было заикнуться о том, что в Пушкин можно поехать и в воскресенье, но Петр прямо завыл и пообещал теперь-то уж в любом случае набить Василию морду.

Василий, не слушая, орал, что Петр на его месте руки бы на себя наложил, что он тут на последнем дыхании все делает, чтобы вовремя вернуться в Ленинград, а говно всякое сидит себе там... Петр положил трубку.

Не успел на Петре и пот обсохнуть, раздался звонок. Позвонила жена Василия (да, ведь Василий женат - не странно ли?), Леночка, спросила, где Вася?
-- Как где? На этих, буровых!
-- А? Ну ладно. Ты извини, я тороплюсь. В общем, если ты увидишь его раньше меня, передай, чтобы он немедленно, понял? - немедленно ехал ко мне.

Короткие гудки.

Петр вскочил, побежал в кассу взаимопомощи и занял десятку, чтобы усмирить панику, и хоть что-то сделать для общего дела, как дурак, купил три бутылки сухого (портвейна не было).


Вечером все было хорошо. Петр, Максим и Федор сидели за столом, распивая как благородные одну бутылку сухого вина.

Сумка с портвейном, двумя сухого и колбасой, тщательно застегнутая, стояла у двери.


Но, Боже, что это было за утро! И, конечно, дождливое. Петр каждую минуту порывался бежать во двор встречать Василия, но Максим силой сажал его на стул:
-- Чтобы и ты потерялся?!!

Федор, видно вообще не спавший ночью, сидел у окна будто в ожидании ареста - сгорбленный, вздрагивающий при каждом шорохе. Максим, скрестив руки на груди, вперился в циферблат часов, специально вчера одолженных у Кобота.

Часы люто, нечеловечески стучали.

Звонок все-таки раздался, но казалось - ему не искупить предшествующую муку.

Василий ворвался в квартиру, будто спасаясь от погони.
-- Все! Поехали! - сразу закричал Максим.

Все забегали туда-сюда по комнате. Федор, как солдат по подъему, бросился одевать ватник.
-- Стойте! Посидим перед дорогой, - опомнился Петр.

Все сели, кто куда. Василий, блаженно улыбаясь, вытирал пот. Не подлец ли?
-- Ну пошли.

Чинно спустились по лестнице, прошли двор, помахав руками очереди у пивного ларька (нужно ли говорить, что вся очередь со вторника знала о поездке в Пушкин).

Как-то без нетерпения дождались автобуса. Автобус резко тронулся, все повалились друг на друга со счастливым смехом; Петр, однако, осторожно прижимал к груди сумку.
-- Стой! - страшно закричал и позади - кто-то падая и плача бежал вдалеке. Это Федор не успел сесть.


Нет, есть все-таки люди, умеющие не дрогнуть под ударами судьбы, как каменный мост во время ледохода.

Наверное Максим все-таки такой - хоть и пытался драться с шофером автобуса так, что тот из злости не открыл дверь даже на следующей остановке, заодно попало и Василию, настаивавшему на диком предположении, что Федор догадается ехать следом и стало быть нужно ждать следующего автобуса.

Но кто бы смог так остановить первое же такси; не имея в этом деле никакого опыта? Только Максим. Так Геракл остановил у пропасти колесницу какой-то царевны.

А кто бы смог найти Федора, с искусностью подпольщика (проворонил Федор свое призвание) захоронившегося, пропавшего в промежутке между автобусной остановкой и домом?

Нет, Максим - это супер.


Часа через два они уже шагали под сводами Витебского вокзала. Плотной группой, держась за плечи и руки друг друга, поминутно оглядываясь и пересчитываясь, они вошли в электричку. Сразу обмякнув, как мешки с картофелем, опустились на скамейку. Говорить не хотелось.

Электричка застрекотала, тронулась, и Федор придался лицом к стеклу, более чем по-детски водя глазами туда и обратно. Все улыбались и тоже смотрели в окно.
-- Ну что же, может сухонького по этому поводу? - спросил Петр.
-- Давай, - суть помедлив, сказал Максим. - Можно и сухонького раз такие дела. Не думал я, что выйдет у нас. Повезло, здорово повезло.
-- Что не выйдет? - осведомился Петр.
-- В Пушкин поехать.
-- Почему не выйдет? Странно, что еще такая канитель получилась.
-- Отрясина ты полупелагианская. Много ли у тебя чего выходило?

Достали бутылку сухого, вот только ножа ни у кого не нашлось. Настолько непривычно было пить сухое, что никто, даже Федор, не имел особого опыта открывания таких бутылок - с пробкой.
-- Эй, приятель, у тебя штопора нет? - обратился Василий к человеку, сидящему невдалеке. Тот мотнул головой.
-- А ножа какого-нибудь?

Гражданин, чуть помедлив, достал узкий, похожий на шило, нож.

Василий приладился и стал продавливать и терзать пробку, но никак не получалось.
-- Мне выходить на следующей, - сказал гражданин.
-- Не ссы, выйдешь, - беззлобно отрыкнулся Максим, несмешливо и мудро хлюпнув носом. Видно было, что он расслабился и пришел в себя.

Василий заторопился и стал тыкать ножом так, как толкут картошку на пюре. При очередном ударе он промахнулся и вса- дил нож себе в запястье. Струйка крови ударила в пыльный пол.
-- В вену, - печально констатировал Василий.

Сидящие невдалеке граждане всполошились, стали глядеть с отвращением, некоторые пересели.
-- Немедленно идите в травмпункт! - вскричал мужик, который дал нож. - Пойдемте, что вы сидите?

Действительно, электричка стояла на остановке. Стояла и стояла, пока не объявили:
-- Товарищи, просим освободить вагоны. Электропоезд дальше не пойдет.


Когда они вылезли в Пушкине, кровь уже не покрывала платок новыми пятнами.

Небо было сплошь в хмурых тучах, накрапывал дождь.
-- Да, не зря ты, Федор, ватник взял! - засмеялся Петр.
-- А мы пойдем в парк? - оглядываясь, спросил Федор.
-- Конечно, - ответил Максим.

Все улыбались.


Что нового? Хроника движения литература Исскуство Музыка Кино Kniga Gostei Связочки Спасибо